Поиск
  • Marina Akimova

5 октября 1868

Из старенького.


Странное место все-таки Петербург. Там невозможно просто жить под небом: оно как-то так смотрит на тебя - или, скорее, не смотрит - что ты чувствуешь: пока не найдешь себя под ним, не будет тебе покоя. Точно оно чего-то от тебя хочет, пока над головой идут, как перед наступлением - дан приказ ему на запад - эшелоны, все в одну сторону, будто там за горизонтом у них назначена важная встреча. А ты? Что ты и кто ты? Кто ждёт тебя?


Сто лет назад под этим небом -не могу не думать об этом, ночью у консерватории, пока там, наверху, бегут по чёрному полю белые облака (их что, кто-то подсвечивает?), - вон в тех двух темных окнах справа от водосточной трубы, в двадцать пятом классе, этом островке посреди города в сущности враждебного (помните - "мальчик, а тебе не стыдно быть евреем?" - Хейфецу) исполнялась у всех на глазах мечта целого народа, там случился взрыв, эхо которого раскатывало ещё десятилетиями и только сейчас, похоже, окончательно сходит на нет. Не было такого до и не будет после, уже никогда. Писал, говорят, уязвленный Карл Флеш по следам триумфов ауэровских птенцов: в берлинской Хохшуле в скрипичном классе только десять процентов талантливых, а в Петербурге - девяносто, почему так? Да, черта оседлости, да, вцеплялись зубами, всё это верно, конечно, но как мало, черт возьми, это объясняет. Сколько их было, вцепившихся зубами, в разных странах, во все времена... уж всяко больше, чем мировых звёзд в двадцать пятом классе в 1901-1917.


Наши венгерские друзья, покидая Петербург два месяца назад, сетовали, что нет у них для фильма ни одной живой газетной рецензии тех времен, нечего показать, а это, конечно, определенный минус в документальности. Помогу, сказала я. У меня их тогда тоже не было. Во вторник, пять дней назад, я отправилась за ними в Фонд газет на Фонтанке.


Логично, подумалось мне, уж если наш фильм об Ауэре, чтобы это было что-то о самом первом его выступлении в Петербурге. Да, но как искать, если неизвестно даже, что искать? Справочник "Газеты 1703-1917", между прочим, по толщине может поспорить с "Войной и миром" - а это только названия ...


На этот случай - предполагаю, что многие из читающих этого не знают - существует фундаментальный труд Тамары Ливановой, той самой, по учебнику которой мы в консерватории учили "зарубежку" на первом курсе. "Музыкальная библиография русской периодической печати XIX века". Это сложносочиненное название, которое я никогда не могу воспроизвести с первого раза и даже сейчас должна была справиться в яндексе, означает вещь простую и грандиозную: когда-то Тамара Ливанова просмотрела (пролистала! постранично!) все-все-все газеты, в которых могло быть что-то написано на тему музыки (я даже боюсь себе представить этот титанический труд) и свела упоминаемые имена и названия в шеститомный указатель. То есть, хотим мы узнать что-то об Ауэре - открываем Ливанову на букву А и получаем несколько страниц ссылок. Но только, к сожалению, по 1885 (кажется) год, больше она не потянула (и я это хорошо понимаю )


Некоторую часть из этих ссылок я успела в свой прошлый приезд в Питер скатать себе в ноутбук. Эта вот следопытская деятельность, это что-то буквально детективное по азарту хотя бы: самое интересное всегда открывается перед тобой почему-то в самый последний момент, когда тебе остается полчаса до поезда или когда уже звенит звонок к закрытию библиотеки, и книгу прямо выдираешь у себя из дрожащих рук. Начала, конечно, сначала, поэтому 1868 - год, когда Ауэр приехал в Россию - туда (в ноутбук) тоже попал. Доступ к вожделенному обставлен, тем не менее, некоторыми препятствиями - вероятно, для проверки серьезности намерений и чтобы скучно не было. "А у вас читательский билет не того образца, вам не дадут газеты"... Ну и справочный отдел с Ливановой на Невском, а газеты на Фонтанке - хоть и десять минут ходьбы, а всё равно походи-ка.


И вот наконец это здание рядом с Фонтанным домом (входя в которое, я каждый раз вспоминаю, что здесь был хоть и не Смольный, но всё же институт благородных девиц) соглашается открыть мне низенькую дверь на первом этаже. Там так остро пахнет многолетней книжной пылью, что все следопытское, что в тебе есть, немедленно взвивается в предвкушении... из громадных переплетенных окон виден садик, о котором с Фонтанки и не подозреваешь - в нём дети катаются на велосипедах по песчаным дорожкам... а какие люди там сидят за столами, боже мой! Вот они где гнездятся, настоящие-то петербуржцы! это даже почище, чем в Филармонии лет двадцать назад, когда, по общему утверждению, ещё хранились какие-то традиции! Скашиваю глаз на требование, которое нервно пишут рядом со мной - "Крымский вестник", 1916... о ком там может хотеть читать эта дама, записная критикесса на вид? О Волошине? "Если у нас есть эти газеты, то вы их получите в течение пяти минут", - перебивая эти мысли, говорит мне тоже очень "петербургский" и слегка снисходительный консультант. "Я нашла их в библиографическом справочнике, а разве у вас не всё есть?" "В библиографическом справочнике? Ууууу, - тянет он. - Не в этом случайно?"- и показывает куда-то себе за спину, там у него книги в открытом шкафу. "У Ливановой, есть такой шеститомник". Снисходительность мигом исчезает. Ему явно знакомо это имя. "Тогда ваши шансы высоки, - серьезно говорит он. - Пишите требования".


Сказать ли вам, что газеты не выносят, а вывозят на тележке. Почему? потому что это толстенные переплетенные тома полного газетного формата, то есть размером с небольшой письменный стол. Весит такой том килограмм пять, не меньше, и когда его раскрываешь, то приходится по нему ползать, как мухе - но на этот случай на столах есть специальные наклонные пюпитры. Бумага плотная, блестит и слегка прозрачна. Когда переворачиваешь лист, он гремит на весь зал, будто жестяной. Музыкальные новости идут на первой же странице, сразу после "Действий правительства". Да, вот прямо так - Рубинштейн в пяти строчках от Бисмарка. Здесь же и происшествия: пожары, кражи, убийства. Почему-то очень много с участием детей: то сын мещанина такого-то выпал из окна на четвертом этаже (сломал ногу), то такая-то ударила мальчика в услужении так, что перебила ему нос. И полемика тоже есть. Некоторые иностранные газеты, - начинает высоким тоном безымянный писатель (я дословно не помню и передаю смысл) - пишут о преследованиях, которым якобы подвергаются в Петербурге евреи, и даже упоминается грубость, с которой якобы ведет себя полиция. Между тем каждому известно, что полиция входит в квартиры для того только, чтобы проверить вид, который обязаны иметь все, находящиеся в Петербурге, и если у кого упомянутого вида не окажется, включая хоть и православных, таковые случаи уже подлежат разбирательству. Таким образом, эти преследования не есть вопрос религиозный или национальный... Прошло сто пятьдесят лет, думаю я, - ничего не изменилось, всё то же лукавство, как знакомо. О том, что еврею получить этот вид труднее, чем верблюду пролезть в игольное ушко - об этом не напишут, конечно. Но все это потом, потом, к делу! Где там наш герой? Ведь послезавтра уже в Москву...


Для краткости скажу, что мне неожиданно удалось сделать мини-открытие в своей области. Задача ведь была простая: найти, прочесть и отсканировать то, что уже Ливанова до меня нашла. У Ливановой первое упоминание об Ауэре указано 13 октября 1868. Но когда я открыла газету за это число, то рецензия Фаминцына начиналась словами "Мы уже имели случай писать о вновь приглашенном в консерваторию профессоре"... Вот где ручки-то затряслись. Когда это он имел случай, интересно? Лихорадочное путешествие назад по этому дождливому октябрю, листы гремят, глаза с трудом отрываются от интересного, что мелькает по пути. И вот оно: "5 октября в новом зале консерватории... первый квартетный вечер... вновь приглашенный г.Ауэр... буквально поразил публику густым тоном, вкусом и разнообразием во фразировке, чистотой игры в квартете... приём ему был сделан блистательный... в лице его мы имеем музыканта развитого и разностороннего, и, что важно, молодого, полного энергии и силы..."


Если кто помнит мои предыдущие записи, то это должен быть тот самый концерт, который запомнила на всю жизнь Наденька Пеликан, тогда тринадцатилетняя девочка, будущая жена - концерт, на который они ехали в карете с дядей Мишей Азанчевским и тот рассказывал, что Ауэр большой артист и известен в Германии и Лондоне... Вот всё и сомкнулось. Пятое октября, то есть, по-нашему, восемнадцатое - это уже довольно поздняя осень, днём часто бывает темно и уже в три часа надо зажигать лампы. И если я написала всё это множество слов, то на самом деле ради одного только: вдохнуть опять этого октября, увидеть его туман и листья по колено - первая для молодого иностранца петербургская осень, какова она была? сразу после Баден-Бадена... вечером, под фонарями, коляски и фиакры на Театральной улице, перед входом в зал; и так же, как и сейчас, если поднять голову, можно было увидеть облака, бегущие эшелоном к таинственной цели.

Просмотров: 0
СВЯЖИТЕСЬ С НАМИ
  • Grey Vkontakte Icon
  • Grey Twitter Icon
  • Grey Instagram Icon
  • Grey Facebook Icon

© 2023 Новый фронтмен. Сайт создан на Wix.com